Отдел этнографии Сибири
Владимир Германович Богораз
БОГОРАЗ ВЛАДИМИР ГЕРМАНОВИЧ
(псевдоним Н.А.Тан, В.Г.Тан)
(15(27).04.1865 - 10.05.1936)



Детство. Отрочество. Юность. Владимир Германович Богораз родился в апреле 1865 года (1) на Западной Украине в городке Овруч Волынской губернии - «в глуши Волынского Полесья», если пользоваться его собственным образным выражением. Родители назвали ребенка Натаном. Приняв в 1885 г. православие, в соответствии с обычаем, Богораз получил новое имя – Владимир, и отчество по крестному отцу – Германович. Имя Натан он все же сохранил в виде конспиративного имени и литературного псевдонима: Н.А.Тан. Впоследствии Тан превращается в приставку к фамилии - Тан-Богораз или Богораз-Тан. Своему двойному имени В.Г.Богораз придавал особое значение, рассматривая его как отражение разных сторон своей деятельности, а в более широком смысле – как двух своих ипостасей, различных интересов и устремлений: «И так я стал человеком двуличным, двойственным. С правой стороны Богораз, а с левой незаконный Тан» (2). Тан – это «революционер, потом беллетрист, ненасытный художник, всемирный гражданин»; Богораз – «малодушный обыватель», ставший «профессором частной этнографии», «ученым хранителем отдела МАЭ АН СССР» (3).
Его отец – Мендель (в русифицированном варианте – Максимилиан Маркович) Богораз происходил из раввинской семьи. Мужчина огромного роста и силы, был он человеком недюжинным, наделенным многими талантами, очень предприимчивым, азартным и веселым. Он обладал прекрасной памятью – библию и талмудические книги знал наизусть. Был весьма музыкален, пел приятным тенором и неоднократно служил в синагогах хазаном (певцом). Имея склонность к литературе, отец довольно много писал на иврите и идише и даже кое-что напечатал. Мать происходила из купеческой семьи городка Бара Подольской губернии. В семье было восемь человек детей: четыре брата и четыре сестры.
В наследство от родителей Натану достались активная, подвижная и живая натура, азарт к жизни, талант к языкам, великолепная память и, как он сам отмечал, склонность к литературному творчеству – «вкус к литературе»(4), не изменявший ему на протяжении всей жизни.
Вскоре после рождения Натана семья переехала в Таганрог. Свое детство В.Г.Богораз вспоминал как вполне счастливое. Учился он в классической греко-римской гимназии, той же, где двумя классами старше учился А.П.Чехов. Учеба давалась мальчику легко, да и гимназия, как вспоминал он позже, была «либеральной», в том смысле, что «требовали мало, а знали еще меньше» (5). Аттестат зрелости, выданный Натану Богоразу после восьмилетнего обучения в Таганрогской гимназии, свидетельствовал, «что на основании наблюдения за все время обучения его в Таганрогской гимназии поведение его вообще было отличное, исправность в посещении и приготовлении уроков, а также в отношении письменных работ весьма удовлетворительная, прилежание весьма удовлетворительное, любознательность по русской словесности похвальная». Годовые оценки в аттестате по всем предметам отличные, экзаменационные – хорошие (6).
Дух революционной борьбы народовольческого толка вошел в жизнь братьев и сестер Богоразов очень рано. Вероятно, самым серьезным проводником радикальных настроений в семье была старшая сестра Перль (Прасковья), учившаяся в Петербурге на Высших женских (Бестужевских) курсах и принимавшая активное участие в деятельности сначала «Земли и воли», а затем «Народной воли». В 1878 году она возвратилась из Петербурга в Таганрог, как писал В.Г.Богораз, в своей автобиографии, «добела раскаленная народовольческим огнем» (7). Прасковья привезла из Петербурга нелегально изданный в Женеве в 1877 году сборник «Из-за решетки». Революционные стихотворения народовольца С.Синегуба, напечатанные в этом сборнике, произвели на юного Богораза впечатление настолько сильное, что позже он заявлял, что «вошел в революцию именно через яркие стихи <…> Синегуба» (8). Не только Натан, но и его братья вслед за старшей сестрой «прошли через революцию». Прасковья судилась по Киевскому делу и умерла в Московской пересыльной тюрьме вместе с грудным ребенком. Следующий за ней брат Сергей, принявший участие в Горловском восстании рабочих в 1905 году, опасаясь смертной казни, бежал за границу. Другой брат, Николай, прошедший тюрьму и ссылку, при советской власти стал известным хирургом, профессором Ростовского университета (9).
Весной 1880 года после окончания гимназии Натан Богораз, которому не было еще и шестнадцати, вместе со старшей сестрой уехал в Петербург. В Петербурге перед его деятельной натурой раскрылось великое множество возможностей не только продолжить образование, но и найти применение своим склонностям и устремлениям. Осенью 1880 года он поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Первый год в Петербурге Богораз провел довольно уединенно. На лекции, по собственному признанию, ходил мало, зато много читал и овладел французским и немецким языками до такой степени, что смог поддерживать себя финансово переводами с французского Золя и Мопассана для «Отечественных записок»(10). На следующий год, повинуясь тяге к наукам гуманитарным, он перевелся на экономическое отделение юридического факультета и легко сдал экзамены за первый курс. Одновременно Натан, войдя в тайный студенческий кружок по изучению трудов Карла Маркса, успевал уделять внимание своему политическому образованию. Посещал Богораз и другие кружки «более решительного свойства» (11). Уже к концу 1880 года он становится членом кружка «Народной воли», которым руководил А.Желябов (12). Постепенно стихия политической борьбы все больше и больше затягивает Богораза. Горячая увлеченность народовольческими идеями, жажда деятельности и стремление «лечить российское самодержавие железом и огнем, а точнее – динамитными бомбами» вскоре приводит к закономерному результату. В ноябре 1882 года за участие в очередной студенческой нелегальной сходке Богораз был арестован и выслан сначала в Ростов-на-Дону, а вскоре за этим - по собственному выбору - в Таганрог под негласный надзор полиции.
С этой высылки, как считал сам В.Г.Богораз собственно и «начинается политическое бытие» восемнадцатилетнего революционера. Он активно включился в пропагандистскую работу - организовал политический кружок для гимназистов старшего класса, выпускал прокламации, а в сущности, не столько с революционным энтузиазмом, сколько с мальчишеским азартом, досаждал начальству. Как он сам позже вспоминал, политическая экономия юным революционерам быстро наскучила, и вскоре кружковцы под руководством Богораза приступили к «политическим и даже военным действиям» - к войне с новым учителем греческого языка, квартиру которого взорвали самодельным снарядом (13).
В начале 1883 года революционная деятельность Богораза приняла более серьезные формы. Он вошел в состав руководства организованного в Таганроге центрального народовольческого кружка, читал рабочим завода общеобразовательные лекции по политической экономии, истории и социологии. От чтения лекций перешли к подготовке первой в Таганроге рабочей стачки на заводе. Все это не могло не обратить внимания полиции. Во время обыска у Богораза нашли черновик составленного им воззвания к рабочим с призывом дружно провести стачку и создать на заводе кассу взаимопомощи, а также «литературу» (нелегальные народовольческие издания). 17 июня 1883 года Богораза арестовали и заключили в Таганрогскую тюрьму. В одном из вариантов своей автобиографии В.Г.Богораз писал о таганрогской тюрьме: «Именно там для меня началось одновременно общение с народом, человеческое “дно” и Кузькина родительница. Там же, очевидно, родился мой вкус к полевой этнографии в человеческой гуще, и чем гуще, тем приятнее» (14). Отбыв девять с лишним месяцев тюремного заключения, Богораз поступил под гласный надзор полиции сначала в Таганроге, а затем его выслали в город Ейск.
В конце марта 1885 года, отбыв ссылку, Богораз возвратился в Таганрог, где продолжил читать лекции в народовольческих кружках. Однако такого рода деятельность уже не удовлетворяла его кипучую и темпераментную натуру. Богораз стремился к новому поприщу для приложения своей энергии и нашел его в идее возродить находившуюся к этому времени в тяжелом кризисе «Народную волю». По рекомендации молодого народовольца Бориса Оржиха, на которого Натан произвел «впечатление умственного клада» своей замечательной памятью, природным умом и огромной начитанностью (15), Богораз входит во вновь организованную южнорусскую группу народовольцев. В состав группы, кроме Б.Оржиха, входили Л.Ясевич, А.Кулаков, А.Сигида, У.Федорова, М.Кроль и другие народовольцы из Новочеркасска, Харькова, Екатеринославля, Ростова, Таганрога, Одессы. Именно здесь судьба впервые свела Богораза с Л.Я.Штернбергом, который представлял в группе одесских народовольцев. На одном из заседаний, состоявшихся летом 1885 года, южнорусская группа решила созвать в Екатеринославле съезд представителей народовольческих групп южных городов России.
В июле 1885 года, вновь высланный из Танганрога, на этот раз в Новочеркасск, Богораз для «целей революции», т.е. главным образом из конспиративных соображений, решает принять православие (16). «Отдать свое старое имя, звание – жертва была небольшая. К тому же мы, южане, были в то время евреи не очень завзятые»(17), - так оценивал он свое решение. Хотя, пожалуй, его отношение к этому факту своей биографии не было однозначным. Впоследствии Богораз не раз подчеркивал, что евреем он быть не перестал, а рассматривал себя скорее как некоего православного «марана» (крещеного еврея, хранившего в тайне свой Моисеев закон)(18). Впрочем, и о том, что крестился, он ничуть не жалел: «Мелкая народность – это тесная душевная тюрьма, и всех теснее – тюрьма еврейская – тысячелетнее гетто. Благословляю судьбу свою, что я из этой тюрьмы своевременно вышел» (19). «С ранней юности считал себя не только евреем, но также и русским. И не только российским гражданином, но именно русским» (20).
Осенью 1885 года В.Г.Богораз, полностью перейдя на нелегальное положение, приехал в Екатеринославль для участия в работе съезда, проходившего за городом с тщательным соблюдением мер предосторожности и конспирации. Участники съезда обсуждали методы предстоящей революционной борьбы. Богораз отмечал в своей автобиографии: «Как это ни странно, но мы в то время относились к террору холодно. Только Штернберг упорно защищал немедленное восстановление террора» (21). Решено было, прежде всего, восстановить организацию, наладить связи в Москве и Петербурге, а затем уже заняться террором. Волновало членов группы и бедственное финансовое положение организации, в связи с чем встал вопрос о проведении «экспроприаций». После некоторых колебаний эту идею оставили. Обсуждался на съезде и вопрос об издательстве, о литературе, которая могли бы обеспечить пропагандистскую и образовательную работу среди населения, признававшуюся чрезвычайно важным направлением в деятельности партии. Характерно, что именно этот вопрос вызывал наибольший интерес как Богораза, так и Штернберга, которые были, как подчеркивал сам Богораз, «в сущности, литераторами». И именно в этом был их «кровный интерес» (22).
В соответствии с решением конференции был подготовлен сдвоенный (№№ 11-12) номер «Народной воли». Появление газеты, отпечатанной в конспиративной типографии организации «Народная воля», было свидетельством жизнеспособности этой организации, вновь воспрянувшей после разгрома и готовой продолжить свою борьбу с правительством. С этим выпуском связан один небезынтересный, если иметь в виду будущую этнографическую карьеру В.Г.Богораза, факт. В одной из статей было показано состояние русского общества, каким оно виделось народовольцам, и упомянуты между прочим социально-утопические мотивы в поведении некоторых общественных деятелей, в частности «фантастические затеи» Н.Н.Миклухо-Маклая (23).
В самом начале 1886 года В.Г.Богораз, Б.Оржих, А.Сигида, Н. Малаксиано-Сигида, Е. Тринидатская, У.Федорова и другие народовольцы подготовили к печати сборник революционной поэзии «Отголоски революции», в который Богораз передал несколько произведений своей революционной лирики: «Два пути», «Матери», «На коронацию», «Проклятое кладбище», «Сон». Начавшийся в Таганроге набор книги был прерван арестом работников типографии, и сборник так и не вышел в свет. Богораз поспешно перебрался из Таганрога в Екатеринославль, где вместе с Оржихом за одну ночь успел отпечатать несколько десятков экземпляров написанной им брошюры «Борьба общественных сил в России». В феврале 1886 года после провала типографий и арестов соратников Богораз, счастливо избежав этой участи, забрал чемодан с отпечатанными номерами «Народной воли» и двинулся на Север, в Москву с тем, чтобы, как и планировалось Южной организацией, наладить связи с московскими и северо-западными кружками народовольцев.
В Москве, где Владимир Германович вошел в кружок народовольцев, это намерение приняло более масштабные формы: возникла идея образовать новый всероссийский народовольческий центр. Не оставлял он и мысли во что бы то ни стало продолжать выпуск «Народной воли». Местом выпуска газеты была выбрана Тула, куда Богораз и отправился. В июне 1886 года тульская типография начала работать. В.Г.Богораз писал статьи и вел всю редакторскую работу для выпуска «Народной воли». В это же время московский кружок народовольцев, с которым он поддерживал тесный контакт, приступил к печатанию нелегального сборника «Стихи и песни», для которого Богораз передал часть стихотворений из так и ненапечатанного в Таганроге сборника «Отголоски революции». Была опубликована и его стихотворная прокламация «Современному поколению» (24). В ноябре 1886 года Богораз прибыл в Москву с отпечатанными номерами «Листка Народной воли» и активно включился в работу организации. Он принимал участие в тайных собраниях студентов, встречался с революционерами-нелегалами, намереваясь установить связь с Александром Ульяновым, возглавлявшим петербургскую группу народовольцев, и координировать работу народовольческих кружков Москвы и Петербурга.
Осуществление этих далеко идущих планов было пресечено 9 декабря 1886 года арестом по обвинению в принадлежности к организации «Народная воля» и в устройстве нелегальной типографии в Туле. Полтора года Богораз провел в одиночной камере Петропавловской крепости (с 13 декабря 1886 г. по 1 августа 1888 г.). «Страшная вещь – одиночка. Живая могила… Даже и время словно останавливает над тобой свое течение… Ходишь целыми часами по камере взад и вперед, как зверь в клетке, протоптанной ногами предшественников, и все разбираешь от нечего делать прошедшее…», - вспоминал позднее Владимир Германович (25). Именно здесь он впервые взялся за изучение английского языка, доучивать который ему пришлось уже на Колыме (26). 2 ноября 1888 года, уже после его перевода в Дом предварительного заключения, последовало Высочайшее Повеление о высылке в Сибирь сроком на 10 лет. До отправки в ссылку Богораз еще полгода провел в Московской центральной пересыльной тюрьме (Бутырках) в ожидании формирования партии ссыльных, отправлявшейся в отдаленные области Сибири (27).

Колымская ссылка. Мучительный путь из Москвы в Средне-Колымск Якутской области начался в мае 1889 года. «<…>По Каме и Оби плыл на арестантских баржах, замурованный в трюме. От Томска до Иркутска шагал по Владимирке пешком вместе с кандальной шпаной. В Красноярске, в пустой пересыльной тюрьме, оголодавшие клопы чуть нас не съели живьем <...> Из Иркутска в Якутск покатили зимою с жандармами на тройках, почти полураздетые. С непривычки страшно мерзли, дыхание замерзает в груди, и сопли мерзнут под носом <…> Поехали в Колымск по двое с казаками, сперва в санях с лошадьми, потом на оленях, а там и верхом на мелких якутских коньках. И так прибыли в нашу далекую Колымскую вотчину <…>» (28).
«Незабвенные годы в Колымске, - натуральное хозяйство, каменный век вживе <…> Не половишь – не поешь. Ловишь рыбу, ездишь на собаках, вместе с собаками кормишься этой рыбой. В амбаре живет горностай, хватает мышей и таскает мясные куски. На площади гнездится куропатка. Ночью к порогу приходит лисица и лижет помои <…> А морозы такие – плюнешь, замерзший плевок вонзается в снег сосулькой. Было нас полсотни человек. Собак у нас было за 200. Десяток неводов. Рыбы ловили на каждого в год пудов 60, дров заготовляли в общем до сотни кубов. Все своими собственными белыми ручками, кого же заставишь» (29). И, тем не менее, при всех сложностях быта, принимавших форму борьбы за существование, жизнь продолжалась и в ссылке. «С русским населением на реке Колыме мы совершенно сблизились, - вспоминал В.Г.Богораз, - Плясали на зимних посиделках, пели вместе с девицами старинные игровые песни. По праздникам разыгрывали винт «с прикупкой», «с присыпкой», «с гвоздем», « с эфиопом», «с треугольником» и «классический» простой. А в тяжелые зимние ночи читали напролет увесистые книги на разных языках» (30). Несколько позже страсть к познанию нового привела Богораз и к сибирским аборигенам. «<…> От оседлых народов забрался к кочевым, странствовал с чукчами зимою и летом, ездил с ламутами верхом на оленях. Летом питался падалью оленей издохших от заразы, как полагается по чукотскому укладу – чтоб даром еда не пропадала. Зимой кормился прокисшей «мундушкой» - мелкой рыбешкой из запасных рыбьих ям, как полагается по укладу якутскому»(31).
Интерес к «народу», в среду которого он попал пусть и не по своей воле, был в определенной степени продолжением народовольческих убеждений Богораза, как он сам это позже сформулировал: «Социальное задание эпохи для последних землевольцев и народовольцев, попавших в дальнюю ссылку на крайнем северо-востоке, состояло в изучении народностей, разбросанных там, первобытных, полуистребленных и почти совершенно неизвестных»(32). Немаловажное значение имело и то, что для Богораза с его живой и деятельной натурой психологическое давление ссылки было чрезвычайно тяжелым. «Какое странное душевное состояние – не лень в собственном смысле, а именно равнодушие… отчужденность… Ваш теплоходный и мокросухой остров все-таки составляет часть земного шара и вместе с ним он живет и движется, если не вперед, то хоть назад. Колымск – это особая планета, даже менее зависимая от земли, чем луна, совершенно чуждая ей, глыба льда, брошенная в безвоздушном пространстве и застывшая без движения над бездной, где всякая случайная жизнь замерзает и задыхается», - писал он Штернбергу на Сахалин(33). Богоразу, как и многим другим ссыльным, настоятельно требовалось найти для себя род деятельности, поддерживающий волю к жизни, интерес к ней, наконец, просто здравый ум. В очередном письме Штернбергу, после обычных сетований на тоску и раздражение от своего праздного существования, Богораз пишет, что он сейчас «заигрывает с этнографией» – «путешествует по краю, прожил шесть месяцев с чукчами, черт их подери, путешествовал верхом на олене, сплавлялся на лодках – все это интересно только лишь этнографу»(34). Тон этих высказываний вряд ли свидетельствует о том, что Богораз с самого начала воспринимал свои занятия этнографией очень серьезно и изначально усматривал в них какую-либо перспективу для себя. Скорее это просто была отдушина в его замкнутом, оторванном от большой жизни мире. Однако через какое-то время стало очевидно, что занятия языком, фольклором и этнографией мало известных народов это не только дело личных интересов и пристрастий, но и востребованные наукой области знания.
Будучи человеком, склонным к языкам, литературному творчеству, Владимир Германович естественным для себя образом свои научные изыскания начал с изучения своеобразного местного наречия и фольклора русских колымчан. В период 1890-1896 гг. он увлеченно записывал русские народные песни, былины, сказки, загадки, пословицы и поговорки колымчан. В 1896 г. В.Ф.Миллер - председатель Этнографического отдела Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете в «Этнографическом обозрении» впервые публикует три из присланных Богоразом семи былин, записанных им в Средне-Колымске (35), а затем в 1901 году публикует еще восемь вновь записанных былин (36). Главная же масса русских фольклорных записей Богораза на Колыме была напечатана в 1901 г. в 86-м томе «Сборника Отделения русского языка и словесности Академии наук» (37).
В «Областной словарь колымского русского наречия» вошли 153 песни, 103 загадки, 8 скороговорок, 27 пословиц и 5 сказок, записанных в основном от мещан и казаков Средне-Колымска, Нижне-Колымска и Походска (38). Текстам предшествует статья В.Г.Богораза «Песни русских поречан на Колыме», где дана общая характеристика местного песенного фольклора. При игровых (хороводных) песнях описаны сопровождавшие их игры. Подробный словарь колымского наречия с многочисленными иллюстрациями к нему в виде отдельных фраз, заняли 144 страницы текста и очень подробно характеризуют местную лексику. Толкование диалектных слов потребовало и широкого привлечения этнографических данных. Таким образом, словарь содержит не только богатый лингвистический материал, но и ценные сведения о культуре старожильческого русского населения Колымы конца 19-ого – начала 20-ого веков.
В 1894 г. Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества на средства, пожертвованные известным промышленником и меценатом И.М.Сибиряковым, была организована Якутская этнографическая экспедиция, исследования которой производились в трех округах – Якутском, Олекминском и Колымском. Руководил экспедицией Д.А. Клеменц. Это было достаточно масштабное (научно и организационно) предприятие. Научные задачи экспедиции были комплексными и включали изучение языка обследуемой этнографической группы, запись фольклорных текстов, похозяйственную перепись для исследования экономического положения населения, сбор архивных материалов, помогающих ознакомится с местной административной политикой, и, наконец, описание на основе прямых наблюдений бытующих форм материальной культуры, социальных институтов, верований. Для исполнения работ экспедиции были привлечены местные чиновники и священнослужители, а также более десяти политических ссыльных, живших в Якутии. Нужда в образованных людях в отдаленных окраинах России была проблемой настолько острой, что администрации приходилось закрывать глаза на то, что работать ей придется с людьми политически неблагонадежными. Миллер, уже знакомый заочно с научной деятельностью Богораза, счел возможным пригласить его в качестве этнографа заняться изучением местных русских, кочевых чукчей и попутно - ламутов.
Приступив к работе в экспедиции, Владимир Германович вплотную столкнулся с проблемой коммуникации. Русские переводчики, помощью которых он попытался в начале воспользоваться, оказались малопригодными для нормальной работы - выяснилось, что они знают лишь чукотско-русский жаргон, выработанный русскими Колымы для торговых отношений с чукчами (39). Этого было совершенно недостаточно для обеспечения научных задач экспедиции: многие области жизни аборигенного населения совершенно выходили за пределы возможностей этого жаргона. В письме от 15 сентября 1895 г. в ВСОРГО Богораз писал: «Вследствии неимения сколько-нибудь порядочного переводчика как чукотского, так и для ламутского языка мне пришлось направить главное старание на то, чтобы выучиться хоть сколько-нибудь разговаривать с представителями этих племен без посредства других лиц. По-чукотски я до известной степени выучился если не говорить, то, по крайней мере, понимать чужую речь и в настоящее время все-таки мог бы вести среди чукотского племени этнографические исследования, не очень затрудняясь способами выражения и не нуждаясь в переводчике, тем более что русские переводчики на Колыме владеют чукотским языком не лучше меня» (40). Было очевидно, что этнографическое исследование требовало хорошего знания реального чукотского языка, без которого невозможно было изучать ни фольклор как этнографический источник, ни особенности общественного строя, ни культуру. «Еще в самом начале работ я считал, что без знания языка немыслимы никакие сколько-нибудь серьезные этнографические исследования. В дальнейшее время условия чукотско-русских отношений показали мне, что знание языка составляет единственный ключ для общения с чукчами, и заставили большую половину времени уделить изучению его лексикологии и грамматики» (41).
Почти три года (1895-1897) В.Г.Богораз всесторонне исследует язык, общественный строй, быт и культуру чукчей и эвенов, кочевавших по притокам Колымы – Большому Анюю, Олою и Омолону. Он делает фольклорные записи, изучает грамматику, основы морфологии и отчасти синтаксиса чукотского языка. Знание языка обеспечивало качественную, глубокую и вдумчивую исследовательскую работу этнографа. В ряде длительных поездок Богораза сопровождал чукча Айнганват, оказавший ему «большие услуги для ознакомления с языком и разъяснения различных малопонятных явлений чукотской жизни»(42). Перед Богоразом все шире и глубже раскрывался мир иного видения окружающего, необычных и своеобразных представлений, понятий, ранее никем из писавших о чукчах не раскрывавшийся(43).
Работая в экспедиции, Владимир Германович параллельно принял участие и в первой Всеобщей переписи населения Российской империи, проводившейся в 1897 г. Сам характер переписи (широкий охват собиравшихся данных, включавших численность и географию расселения, племенной и родовой состав, национальную и религиозную принадлежность, распространение местных языков и многое другое) создавал хорошую основу для всестороннего ознакомления с культурой народа, социальными и экономическими основами его жизни, бытовым укладом.
Говоря о роли Колымской ссылки в судьбе В.Г.Богораза, нельзя не остановиться еще на одной стороне его деятельности, которой он сам придавал очень большое значение и в которой, что важно для нас, получили своеобразное отражение его этнографические изыскания. Именно в ссылке Богораз сделал первые шаги в «этнографической» художественной прозе, являющейся, собственно говоря, своеобразным преломлением, свободной творческой переработкой и осмыслением его чукотских фольклорных, лингвистических, этнографических материалов.
Два своих первых рассказа о чукчах – «На стойбище» и «Кривоногий» - В.Г.Богораз. написал уже в 1894 г. В октябре 1896 г. первое произведение из цикла известных «Чукотских рассказов» было опубликовано(44) под именем Н.А.Тан. В поле зрения Богораза-писателя находились не только подробности чукотского быта, но и мировоззрение героев. Он щедро вводит в рассказ мифологические образы. Широкое и многообразное использование чукотского фольклора, заметное уже в первом рассказе, в дальнейшем станет отличительной чертой творчества Тана-Богораза (45). Другой рассказ цикла - «На стойбище» (впоследствии «На мертвом стойбище») (46) вводит нас не только в реальный быт чукчей, но и подробно воссоздает их верования, знакомит читателя с представлениями об окружающем мире. Отдельной книгой «Чукотские рассказы» были изданы в конце 1899 (47).
Одновременно с «Чукотскими рассказами» В.Г.Богораз в 1896-1899 гг. пишет новеллы, рассказы, повесть о жизни политических ссыльных на Колыме, которые образовали цикл «Колымские рассказы» (48). Во второй половине 90-х годов появляются на свет еще несколько рассказов и очерков из чукотской жизни («На реке Росомашьей», «У Григорьихи») (49). И уже в Иркутске В.Г.Богораз пишет первую свою «чукотскую» повесть «На Каменном мысу» (1898) (50). И в повести, и в рассказах щедро использован фактический материал, добытый в экспедиционных поездках по Чукотке.
Любопытно, что буквально с первых шагов на литературно-этнографическом поприще, Владимир Германович получает претензии с двух сторон. Со стороны представителей науки - в том, что склонен порой к достаточно вольной интерпретации строго научных фактов, или, говоря словами Д.К.Зеленина, «беллетрист в нем часто боролся с ученым и нередко побеждал, о чем знают все этнографы, бывшие на докладах и лекциях Богораза» (51). Со стороны почитателей его литературного таланта – в том, что ученый в нем сковывает творческое начало художника. Действительно, например, первоначальный текст некоторых из его «Чукотских рассказов» был перегружен чукотскими словами. Так в журнальной публикации «Кривоногого» находим около 40 сносок, поясняющих смысл того или иного чукотского слова. Как отмечал В.Г.Короленко, в авторе «Чукотских рассказов» воедино слиты серьезный ученый-этнограф и зоркий художник. И хотя в произведениях Тана этнограф порой как бы связывает художника, но зато художник оживляет этнографические наблюдения и описания, которые сами по себе интересны и увлекательны (52).
Таким образом этнографическая карьера В.Г.Богораза начинается именно с Колымской ссылки. Работал он абсолютно самостоятельно, не получив никакой специальной подготовки. В свою новую профессию он входил практически самоучкой. Известно, что он не был даже в Якутске, куда приезжал Д.А. Клеменц для инструктирования участников своей экспедиции. Не имея почти никаких пособий по общему языкознанию, он вынужден был и в изучении чукотского и эвенского языков идти совершенно самостоятельным путем. Важно при этом отметить то, что Богораз с первых шагов исследования чукчей понял необходимость овладеть в первую очередь их языком (53). Позднее это положение он сформулировал следующим образом: «Язык является не только орудием для общения с туземцами без посредства переводчиков, часто небрежных и невежественных, он составляет лучшее средство для познания самой народности – средство безошибочное и точное, ибо из каждой фразы, даже из каждой отдельной формы, можно извлечь драгоценные подробности, относящиеся к производственным стадиям, социальным институтам и связанной с ними идеологии» (54).
Собранные в экспедиции материалы Богораз передал в ВСОРГО. Специальная комиссия признала их высокую научную ценность и ходатайствовала о разрешении Богоразу отбывать оставшийся срок ссылки в Иркутске для обработки собранных им материалов по исследованию чукчей. Разрешение было получено, и 25 сентября 1898 года он прибыл в Иркутск. В октябре этого же года на заседании Распорядительного комитета ВСОРГО он зачитал свой «Краткий отчет об исследовании чукоч Колымского края», который в соответствии с решением комитета был вскоре опубликован (55).
Этот отчет явился первой этнографической работой В.Г.Богораза о чукчах, в которой, по компетентному мнению известного этнографа-сибиреведа И.С.Вдовина, охватывался широкий круг вопросов не только описательного, но и обобщающего порядка (56). В отчете содержатся сведения о расселении оленных чукчей, излагаются некоторые соображения об их происхождении, описываются достаточно подробно обряды, верования, общественные и семейные отношения, правовые нормы, особенности психологии чукчей и пр. Здесь же даны характеристика основных особенностей фонетики и грамматики чукотского языка, первое определение и характеристика жанров чукотского фольклора. К отчету приложены «Перечень собранных материалов» и «Карта маршрутов».
Помимо этого отчета Владимир Германович представил в ВСОРГО свои материалы по чукотскому языку и фольклору, которые были им систематизированы и подготовлены для печати еще на Колыме. Высоко оценив эти материалы, но не имея возможности их опубликовать, Восточно-Сибирский отдел обратился за содействием в Петербург, к Историко-филологическому отделению Академии наук. Рассмотрев это обращение, отделение признало необходимым предварительно ознакомиться с этими материалами, для чего была создана комиссия в составе академиков В.В.Радлова, В.И.Васильева, К.Г.Залемана, А.А.Куника, В.Р.Розена. Эта комиссия «нашла весьма желательным обнародование материалов по фольклору и языку столь мало еще известных юкагиров и чукоч, однако, прежде чем войти в отделение с планом издания, просила членов экспедиции В.Иохельсона и В.Богораза представить образцы собранных ими текстов с грамматическими объяснениями» (57).
В.Г.Богораз в высшей степени достойно справился с тяжелейшим бременем Колымской ссылки. К концу этого десятилетнего периода он располагал уже значительным научным багажом, прекрасно, в тонкостях и подробностях ориентировался в реалиях аборигенной культуры, бегло говорил на чукотском языке, обладал опытом участия в крупном экспедиционном проекте и даже некоторым опытом собирательской работы. Кроме того, очевидной становится уникальность, огромная ценность и высокая востребованность материалов, собранных им во время вынужденного пребывания в поле. Профессиональные занятия этнографией и лингвистикой становятся для Богораза реальным путем к приобретению определенного социального статуса.
2 ноября 1898 года истек десятилетний срок ссылки. С этого времени В.Г.Богоразу предстояло находиться под негласным надзором полиции и считаться со значительными ограничениями в выборе места жительства. Тем не менее по ходатайству ряда видных деятелей Императорского русского географического общества, Академии наук, в частности, благодаря активному содействию академика В.В.Радлова Владимир Германович получает разрешение властей приехать в Петербург для продолжения своей научной деятельности.

Часть первая

Часть вторая


Часть третья


Часть четвертая


Открыть всю статью в формате PDF


Библиография трудов В.Г. Богораза в формате PDF