Отдел этнографии Сибири
Владимир Германович Богораз
БОГОРАЗ ВЛАДИМИР ГЕРМАНОВИЧ
(псевдоним Н.А.Тан, В.Г.Тан)
(15(27).04.1865 - 10.05.1936)



Краткое пребывание в Петербурге в 1899 г. В январе 1899 г. 34-летний В.Г.Богораз прибыл в Петербург и приступил к работе в Музее антропологии и этнографии (МАЭ). Министерство внутренних дел разрешило ему пребывать в столице только 4 месяца - с 1 января по 1 мая 1899 года.
Музеем в это время руководил выдающийся ученый и организатор музейного дела академик В.В.Радлов, крайне озабоченный состоянием музейного собрания и предпринимавший самые активные действия для его пополнения и организации научной регистрации коллекций. Один из успешных ходов В.В.Радлова - получение поддержки правительства и обращение от имени Академии наук к местной администрации губерний и краев с просьбой способствовать пополнению музейных коллекций. В 1898 г. в Музей поступили коллекции, собранные начальником Анадырской округи Николаем Львовичем Гондатти (59). Это обширное собрание насчитывало около девятисот предметов по этнографии чукчей, коряков, кереков, азиатских эскимосов и эвенов. Именно к научной регистрации этих коллекций и были привлечены вызванный в Петербург В.Г.Богораз, а также находившиеся в это время там В.И.Иохельсон и Л.Я.Штернберг. Единственное свидетельство этой работы, выполненной тремя выдающимися этнографами на заре их научной карьеры, – отпечатанные типографским способом описи коллекций с их личными подписями на обложках. Работа с этими коллекциями была полезна для Богораза и как первый опыт научной музейной деятельности, и как возможность познакомится с материальной культурой тех групп чукчей, которые ему были еще неизвестны.
Помимо собственно регистрации коллекций Богораз по поручению Радлова, воспользовавшегося пребыванием в Петербурге этого «специального знатока чукотской этнографии» (60), пишет и достаточно обширное эссе «Очерк материального быта оленных чукчей, составленный на основании коллекций Н.Л.Гондатти». В «Очерке» весьма обстоятельно описаны пища, одежда, украшения, жилище, утварь, оружие, орудия труда, оленеводство, охота, игры и игрушки, идолы и домашние святыни, резные изделия из кости. Описание иллюстрировано многочисленными рисунками и фотографиями предметов, помещенными в таблицы со ссылками на текст. Несмотря на название работы, Богораз в сущности не отталкивается в своем исследовании от коллекционных предметов, а скорее использует их как иллюстрацию, в некоторых случаях как зримое подтверждение своего видения целостной системы жизнедеятельности народа, всего комплекса его культуры. Прекрасное знание этнографических реалий позволило ему продемонстрировать глубокое проникновение в мельчайшие детали и подробности материальной культуры и духовных традиций чукчей. Описание строится на параллельном привлечении данных, предоставляемых предметами культуры (музейными коллекциями), живыми, бытующими традициями, фольклорными материалами, лингвистикой. Практически все предметы из коллекций Н.Л.Гондатти, о которых идет речь в эссе, снабжены чукотскими терминами, часто приводится этимология слова, проясняющая функционирование или происхождение артефакта, его место в культуре. И вообще текст охватывает гораздо более широкие реалии, чем собственно те или иные предметы из коллекции. Скажем, в тексте речь идет о ножах, которыми пользуются чукчи (повод: два предмета из коллекции – большой нож и поясной нож). Говорится, в частности, что металлические ножи, приобретаются чукчами у русских, эвенских, корякских, якутских кузнецов. До появления европейского и американского металла и готовых изделий из него для выделывания ножей служил китовый ус. И во всех преданиях и сказках чукчей постоянно упоминается китовоусый ножичек, которым герой убивает чудовищ и побеждает богатырей (61). Или чуть ниже на той же странице он пишет о бола - орудии, употребляемом чукчами для ловли птиц, даже не ссылаясь на какой-то конкретный предмет из коллекции, и замечает, что в одной из записанных им сказок бола описывается как военное оружие, причем роговые шарики в нем замещены когтями, т.е. крючьями. Использовал Богораз в этой работе и некоторое количество собственных «оригинальных рисунков и фотографий», в частности зафиксированные им сцены обработки шкуры железным скребком, изображения стойбища и жилища кочевых чукчей.
Опубликованный в 1901 году очерк получил в высшей степени положительный отзыв профессора А.Н.Максимова, опубликованный в «Этнографическом обозрении». В рецензии очерк оценен как «весьма крупный вклад в русскую этнографическую литературу», впервые дающий «систематическое и строго научное представление о чукчах, о которых в литературе раньше имелись довольно случайные и разрозненные сведения». А.Н.Максимов справедливо отметил и то, что «личное знакомство автора с описываемым народом играло несравненно большую роль, чем изучение собранных другим лицом коллекций, и без него было бы положительно невозможно такое обстоятельное и отчетливое описание, какое мы имеем в настоящей книге» (62).
Попытки академика В.В.Радлова добиться для Владимира Германовича продления разрешения на временное пребывание в Петербурге до тех пор, пока он не закончит занятий по разбору этнографических коллекций и изданию собранных им материалов, не принесли результата. И, тем не менее, отпущенный ему короткий срок Богораз сумел использовать очень плодотворно. 10 февраля 1899 года он доложил на заседании Историко-филологического отделения Академии наук подготовленные для публикации «Образцы материалов по изучению чукотского языка и фольклора, собранных в Колымском округе» (63). Убедившись в высоких научных достоинствах этого исследования, Историко-филологическое отделение на заседании 7/19 апреля 1899 года постановило издать на средства Академии наук собранные В.Г.Богоразом материалы, которые и были опубликованы в следующем году (64). Из 168 текстов 48 даны на чукотском языке с подстрочным переводом на русский язык, а остальные в виде пересказов, без чукотского текста. Чукотский текст отличается исключительной точностью передачи грамматических форм и фонетики чукотского языка. Все тексты снабжены подробными и весьма обстоятельными историко-этнографическими комментариями, значительно облегчающими изучение содержания текстов и их языка. Так, к одному из текстов в виде примечаний приложен список названий месяцев чукотского календаря, а также «особый счет времени по сезонам года» (65). Этот труд, представляющий большую ценность для историков-этнографов и языковедов, и по настоящее время является образцом научного издания текстов устного народного творчества (66).
7 мая 1899 года Владимир Германович выступил на заседании Географического общества с докладом о русских поселенцах Колымского края. Этот доклад, в котором речь шла об истории русских поселений на Колыме, об отношении колымчан к другим окружающим народам, к администрации, сообщалось о местных промыслах и болезнях, а также подробно описывались суеверия (т.е. мировоззрение) местного населения, был опубликован в том же году (67).
Плодотворная научная деятельность не помешала Богоразу активно включиться и в политическую жизнь страны. Он развернул кипучую литературную деятельность - сотрудничал с легальными марксистскими журналами «Начало» и «Жизнь», прогрессивной петербургской газетой «Северный курьер». На страницах этих журналов он выступал, прежде всего, как поэт. Принимал он участие и в работе литературного отдела журнала «Научное образование» (68). 27 мая 1899 года на праздничном банкете, устроенном марксистами и народниками по случаю столетнего юбилея А.С.Пушкина, Владимир Германович публично прочитал свое стихотворение «Разбойникам пера», направленное против реакционного «Нового времени» (69). Такая активность, разумеется, производила на власти самое негативное впечатление, и Богоразу реально грозила высылка из Петербурга.
Еще в начале 1899 года Богораз получил от известного американского ученого Ф.Боаса приглашение принять участие в руководимой им Северо-Тихоокеанской экспедиции, более известной как экспедиция Джезупа (70). Дав принципиальное согласие участвовать в экспедиции, Богораз, крайне занятый своей научной и общественной деятельностью, надеялся отложить экспедиционные работы на 1901 год (71). Однако, столкнувшись с реальными обстоятельствами – неотвратимой необходимостью покинуть Петербург, он неожиданно для Боаса отказался от своих прежних просьб, согласился на предложенные ранее сроки и включился в экспедиционную работу раньше, чем ему того хотелось. В конце ноября 1899 года Богораз выехал по своим личным делам на Кавказ (72), а затем через Берлин, Париж и Лондон – в Нью-Йорк, куда он прибыл в начале 1900 года.
Предложение Ф.Боаса, несомненно, было для Богораза очень привлекательным во многих отношениях. И, тем не менее, он отнесся к нему не столько как к некому счастливому для его научной карьеры обстоятельству, сколько как к очередному повороту судьбы, уводящему его от чего-то более важного. «Подвернулось приглашение в Америку от Северо-Тихоокеанской экспедиции Джезупа. <…> Вторая экспедиция-ссылка, на этот раз добровольная» (73), - так писал он в автобиографии о перспективе своего участия в экспедиции. В чем же дело? Очевидно, в том, что научная карьера для Богораза представлялась делом, несомненно, практичным, нужным и даже интересным, но по большому счету не отвечала его душевному настрою, устремлениям его темпераментной натуры. Но какая-то логика жизни упорно направляла его именно по этой дороге. В феврале 1899 года он писал Л.Я.Штернбергу: «Как Вы знаете, мне выходит с Иохелем (В.И.Иохельсоном – Е.М.) и всей компанией линия ученого исследователя. Но старая закваска бродит и толкает меня на писательскую дорогу. Что будет из столкновения сил двух моторов – неизвестно» (74).

Джезуповская экспедиция. Северо-тихоокеанская экспедиция Джезупа, организатором и руководителем которой выступил Ф.Боас – куратор отдела антропологии Американского музея естественной истории (АМЕИ) в Нью-Йорке, до сих пор считается выдающимся событием в истории американской науки (75). Центральная проблема, стоявшая перед экспедицией, и, в представлении Боаса, одна из важнейших проблем американистики – взаимовлияние культур Старого и Нового света, поиски истока древних американских цивилизаций. Решение этой проблемы требовало систематических этнографических, антропологических и археологических исследований на обоих побережьях Тихого океана. Участие в работе Джезуповской экспедиции – непродолжительный, но очень важный этап в жизни В.Г.Богораза, сыгравший огромную роль во всей его последующей научной жизни. В этой экспедиции (в процессе ее подготовки, проведения и обработки материалов) он впервые тесно работает с профессиональными учеными.
Приступая к организации работ своей экспедиции в Сибири, Боас обратился к В.В.Радлову с просьбой порекомендовать ему молодого человека, способного провести экспедиционные работы на Крайнем Северо-Востоке Азии в течение одного-двух лет (76). 23 января 1898 г. в ответном письме Радлов сообщил, что он нашел человека, желающего принять участие в экспедиции – Иохельсона, который только что вернулся из экспедиции к юкагирам, среди которых он жил в течение двух с половиной лет. Но, - писал далее Радлов, - Иохельсон согласен провести в экспедиции только один год и работать только с юкагирами. Для работы среди чукчей Иохельсон, в свою очередь, рекомендовал своего друга – Богораза, прожившего среди чукчей два года и знающего чукотский язык (77). Таким образом, Радлов вместо одного молодого человека порекомендовал Боасу сразу двух не очень молодых, но опытных полевиков, заметив в конце письма, что он, к сожалению, пока не смог заручиться согласием Богораза, поскольку тот все еще пребывал в Восточной Сибири, не уточняя, что Богораз отбывал там ссылку.
Рекомендуя Бограза Боасу, Академия наук имела в виду не только интересы Боаса, но и дальнейшую научную карьеру самого Богораза. В предисловии к «Материалам по изучению чукотского языка и фольклора» академик К.Г.Залеман писал: «Остается надеяться, что В.Г.Богоразу удастся пополнить и расширить свои коллекции по возвращении из вторичной поездки, окончить столь удачно начатое дело изданием словаря и грамматики. Таким образом, слава первого научного исследователя чукотского языка навсегда будет связана с его именем» (78).
Летом 1898 года Боас в Германии впервые лично встретился с Радловым и познакомился с Иохельсоном, который готовился в Швейцарии к экзаменам в докторантуру Цюрихского университета. Здесь и было принято принципиальное решение об участии Иохельсона в экспедиции (79). Как только его позиция окончательно определилась, Иохельсон стал настоятельно поддерживать кандидатуру Богораза, напоминая о нем в каждом своем письме Боасу (80). Наконец, 6 декабря 1898 года руководитель Джезуповской экспедиции в полуофициальном письме предложил В.Г.Богоразу принять участие в его проекте и заняться изучением чукчей на тех же условиях, которые были предварительно согласованы с Иохельсоном (81).
Предлагаемые условия были таковы. Американский музей естественной истории заключал с каждым из участников экспедиции контракт на три с половиной года, предусматривавший ежемесячную оплату в 100 долларов и дополнительную выплату в 4000 долларов на экспедиционные расходы (82). Кроме того, АМЕИ обеспечивал экспедицию фотографическим и другим оборудованием, необходимым для экспедиционной работы и оплачивал расходы на переезды из России в Нью-Йорк, а затем Владивосток и обратно в Нью-Йорк через Россию. Сфера экспедиционной деятельности определялась следующим образом: «Вы должны будете собрать коллекции предметов, отражающих обычаи и физические характеристики населения. Эти коллекции должны включать этнографические предметы всех видов, скелетные кости и черепа – насколько это будет возможно, фотографии и гипсовые слепки. Ваши научные изыскания должны быть посвящены непосредственно этнологии населения, включая тщательное изучение языка и мифологии, и антропометрическим измерениям. После завершения исследований вы возвращаетесь в Нью-Йорк. Возвращение ваше ожидается где-то приблизительно в начале 1901 года. Последующие полтора года вы будете трудиться в АМЕИ над научными результатами полевой работы. Научные результаты и коллекции, полученные во время экспедиции, станут исключительной собственностью АМЕИ. Никакие материалы экспедиции не могут быть опубликованы без разрешения администрации музея» (83). С некоторыми дополнениями и изменениями эти условия были приняты обеими сторонами.
Боас хотел, чтобы русские стали его глазами, его ушами и его руками в Сибири. Они должны были отправиться в определенные интересующие Боаса районы, произвести там антропометрические измерения, записать фольклорные тексты, собрать предметы, характеризующие культуру, и привезти все это в Нью-Йорк. Такая работа требовала предварительной специальной подготовки, и Боас указал Богоразу и Иохельсону литературу, с которой они должны были ознакомиться до отъезда в экспедицию. Он послал им копии первых публикаций Джезуповской экспедиции (84), монографию В.Хоффмана по искусству эскимосов (85), работы Е.Петитота по индейцам Канады (86). Он также порекомендовал им ознакомиться с публикацией А.Крауса по тлинкитам (87), своими собственными публикациями – «Indianische Sagen» и только что вышедшей работой по социальной организации и тайным обществам квакиутлей (88), и некоторыми другими. Кроме того, - писал Боас, - самая значительная литература по Северо-Тихоокеанскому побережью Америки – это ранние описания Вениаминова, которые, Боас был уверен, свободно можно было найти в Петербурге (89).
Но с самого начала стало ясно, что у русских свои представления о том, куда нужно ехать и как производить исследования в Сибири. Богораз мыслил себе такой маршрут экспедиции, который бы соответствовал не только, а может быть и не столько целям Боаса, сколько своим собственным научным интересам. Проконсультировавшись с Н.Л.Гондатти, он предложил Боасу такой маршрут: «Лучшим местом для начала экспедиции было бы Марково на реке Анадырь <…> Отсюда к Чаунскому заливу <…> и вдоль побережья Берингова моря <…> затем Наукан и Уэлен (крупнейшие поселки приморских чукчей) и возвращение на Анадырь на байдаре следующим летом. Таким путем я смогу посетить все прибрежные поселки обоих океанов» (90). Естественно, Богораз был более заинтересован в том, чтобы обследовать приморских чукчей, а не оленных, которых он уже достаточно хорошо изучил. Очевидно и то, что к этому времени, он еще не знал, как следует из текста письма, что Наукан вовсе не был чукотским поселком. Он писал Боасу, что уже располагает достаточными материалами по языку, фольклору, мифам, материальной культуре, обычаям оленных чукчей и видит своей целью, во-первых, пополнение этих материалов и, во-вторых, изучение приморской части народа (91).
Партия экспедиции включала шесть человек: Богораза и Иохельсона, которых сопровождали жены, хотя специального содержания для них не выделялось, Н.Бакстона – зоолога, который должен был заняться собиранием зоологических коллекций для АМЕИ, и А.Аксельрода, выполнявшего обязанности ассистента. Общее руководство этой частью экспедиции было возложено на Иохельсона. Богораз возглавил Анадырский отряд партии.
В начале 1900 года Богораз прибыл в Нью-Йорк, где получил все необходимые инструкции для проведения предстоящих экспедиционных работ и в марте через Сан-Франциско и Нагасаки отправился во Владивосток, куда и прибыл вместе с Иохельсоном и Бакстоном 16 мая. 14 июня Богораз с женой Софьей на пароходе «Байкал» отплыл из Владивостока и через Петропавловск-на-Камчатке 4 июля переправился в Ново-Мариинск (Анадырь), где сразу же приступил к исследовательской работе. Летом и в начале осени 1900 года он объехал на карбасе стойбища оленных чукчей, проводивших лето на побережье Анадырского лимана. В конце октября 1900 г. на собаках выехал на Камчатку - в Каменское к Иохельсону. По пути Владимир Германович исследовал практически все группы оседлых коряков и ительменов. В Каменском он провел декабрь, изучая корякский язык, а затем на собаках отправился в путешествие по Северной Камчатке. Он проехал через поселки кереков: Ильпи, Укилян, Ватыйкан (Хатырка), затем по р. Хатырке поднялся до ее верховий, перешел на реку Великую и по пути в Ново-Мариинск, ознакомился с самой южной группой чукчей, кочевавших по рекам Апука, Хатырка и Великая. Возвратившись в конце марта 1901 года в Ново-Мариинск, он уже в апреле 1901 г. выехал на Север, исследуя чукотское и эскимосское населением этой части Тихоокеанского побережья. 2 мая он прибыл в эскимосский поселок Унгазик (Чаплино), где оставался с перерывом для поездки на остров Святого Лаврентия до 7 июня. Затем возвратился на байдаре в Ново-Мариинск, откуда пароходом выехал во Владивосток. Здесь он провел почти месяц, подготавливая и пакуя для отправки собранные коллекции. Более 100 коробок с экспедиционными материалами и коллекционными предметами были отправлены пароходами из Владивостока и благополучно прибыли в Нью-Йорк.
В соответствии с обычной практикой Богоразу и Иохельсону, командированным в экспедицию Академией наук, были выданы Министерством внутренних дел «открытые листы», возлагавшие на местные власти обязательства оказывать экспедиции всяческое содействие. Но одновременно с этим министр внутренних дел Сипягин направил в Восточно-Сибирское и Камчатское губернаторства секретный циркуляр с уведомлением о том, что «в виду прежней противоправительственной деятельности Богораза и Иохельсона оказание им какого-либо содействия по возложенным на них ученым трудам представляется совершенно несоответственным», и, кроме того, предложил учредить «за деятельностью и сношениями означенных лиц негласное наблюдение» (92). Это секретное распоряжение строго исполнялось всеми чиновниками и особенно гижигинским исправником, что, несомненно, осложнило проведение работ. Хотя, вообще говоря, история административного противодействия экспедиционной работе Богораза и Иохельсона в том виде, как она обычно преподносится советскими источниками (94), да и в «политизированной» публицистической интерпретации самого Богораза выглядит не вполне достоверной. Например, он сам в письме Боасу из Мариинского поста писал: «Представители администрации везде обращались с нами очень доброжелательно и всегда оказывали нам очень действенную и полезную помощь, особенно мистер Сокольников – начальник Анадырского края, который послал через меня две свои собственные очень ценные коллекции» (95). Н.П.Сокольников, о котором идет речь в письме, сменил на посту начальника Анадырской округи уже не раз упоминавшегося Н.Л.Гондатти. Н.П.Сокольников так же, как и Н.Л.Гондатти, проявлял большой интерес к этнографии, истории и археологии края, собрал этнографическую коллекцию чукотской одежды и украшений. Он с пониманием отнесся к исследовательской программе В.Г.Богораза и снабдил его переводчиком, рабочими и проводниками (96).
При всей сложности поставленной перед партией задачи, она была выполнена и выполнена блестяще. Богораз так подводит итоги своей экспедиционной работы: «Результатом этой работы является исследование этнографии и антропологии чукчей, азиатских эскимосов, а также, хотя и в меньшей степени камчадалов и коряков побережья Тихого океана. Исследовательская работа подкреплена исчерпывающими коллекциями, включающими 5 тысяч этнографических предметов, 33 гипсовых слепка лиц, 75 черепов и археологических предметов из покинутых поселений и захоронений. Кроме того, собрано 300 сказок и преданий; 150 текстов на чукотском, корякском, камчадальском и эскимосском языках; словари и очерки грамматики этих языков; 95 фонографических записей; соматологические измерения 860 индивидумов. Я также собрал зоологическую коллекцию и вел журнал метеорологических наблюдений на протяжении всей полевой работы» (97). Обширные и разнообразные материалы, собранные во время пятимесячной экспедиции, так же как и весь ранее приобретенный научный багаж Богораза, легли в основу его последующих трудов по чукотским и корякским языкам, фольклору, этнографии чукчей, коряков и сибирских эскимосов. Даже отчетливо представляя себе, насколько высокопрофессиональным, отлично подготовленным и опытным работником был Богораз, нельзя не удивляться и не восхищаться объемом проведенной им в сложнейших условиях работы и достигнутыми результатами. Один только частный аспект этой деятельности – собранные коллекции, поражают своими масштабами и качеством.
Справедливости ради нужно отметить, что в этот блестящий результат была вложена и значительная доля труда Софьи Богораз. Владимир Германович постоянно передвигался, покрывая огромные расстояния на собаках или на байдаре. Обыкновенно, он оставался в одном поселении не больше 4 недель, что, конечно, очень ограничивало возможности для полноценной собирательской работы. И в то время, как ее муж путешествовал, Софья Богораз, оставаясь на Анадыре и перемещаясь между Мариинским постом и Марково, собрала значительную часть коллекционных материалов для АМЕИ. В архиве отдела антропологии АМЕИ хранится неподписанное письмо из Мариинского поста, датированное 14 апреля 1901 года и адресованное В.Г.Богоразу. Написано оно, как следует из комментариев куратора отдела Л.Уиллиамсон, скорее всего, Софьей Богораз. В письме идет речь о проходивших в окрестностях Марково торговых ярмарках, на которые обычно съезжались чукчи: «Ожидая прибытия чукчей, я занималась пополнением коллекций и фотографированием жителей Марково <… >Я могла только фотографировать и собирать вещи. Я уехала 16 марта и, приехав в Марково 17-ого, сосредоточилась исключительно на организации наших коллекций, которые были упакованы в 31 ящик» (98). Возвратившись из пятимесячного путешествия на собаках по северной Камчатке, Богораз писал Боасу в апреле 1901 года: «Моя жена и мистер Аксельрод собрали и упаковали в 30 больших ящиков очень значительную и дорогую коллекцию, относящуюся к ламутам и русифицированному населению реки Анадырь» (99).
В самом конце 1901 г. Владимир Германович возвратился из Владивостока в Петербург, откуда он планировал после небольшого отдыха отправиться в Нью-Йорк для работы над своими экспедиционными материалами. Но болезнь задержался его в Петербурге на несколько месяцев. За время этой непредвиденной задержки он успел опубликовать содержавшую сжатые сведения по этнографии чукчей статью в «Научном обозрении» (100) и собирался сделать доклад по результатам экспедиции в Географическом обществе. Этим планам помешала полиция, воспрепятствовавшая пребыванию Богораза в запретном для него Петербурге. Жандармы вывезли докладчика на станцию Любань. В автобиографии Богораз написал: «От такого обращения я совершенно отвык в своем вольном Колымске и не менее вольном Анадыре. Взял и уехал в Америку снова, прожил в Нью-Йорке два года, обрабатывал свои материалы, колымские и анадырские» (101). Это высказывание предполагает некую спонтанность принятого решения покинуть на некоторое время Россию. На самом деле приезд в Нью-Йорк и работа там над полевыми материалами была предусмотрена экспедиционным контрактом.

Часть первая

Часть вторая

Часть третья


Часть четвертая


Открыть всю статью в формате PDF


Библиография трудов В.Г. Богораза в формате PDF