Отдел этнографии Сибири
Сергей Михайлович Широкогоров

ШИРОКОГОРОВ СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ
(19.06.(01.07.) 1887 - 19.10.1939)



Труды С.М. Широкогорова давно хорошо известны в мировой науке. За работами исследователя ученые европейских стран начали внимательно следить с тех пор, как появились его первые публикации. Основатель берлинской этносоциологической школы Рихард Турнвальд (1869-1954) обращался к ранним трудам СМ. Широкогорова, изданным еще в 20-е годы XX в., и рекомендовал их для изучения своим ученикам. Некоторые из них, ставшие впоследствии видными учеными, попали под сильное влияние идей российского этнолога и разделяли их на протяжении всей своей научной деятельности (1). Интерес к трудам С.М. Широкогорова не только не угасал, а все более разрастался - к европейским последователям его взглядов особенно в последние десятилетия присоединились ученые из стран Азии, прежде всего из Китая, Японии, Кореи. И в настоящее время, когда прошло 64 года после смерти выдающегося ученого, его взгляды, мысли и теории, охватывающие, в сущности, все области, подвластные этнологии и этнографии, находятся в постоянном научном обращении у зарубежных исследователей и удостаиваются самых восторженных эпитетов.
Вильгельм Эмиль Мюльман (1904-1988) - ведущий теоретик немецкой послевоенной этнологии, долгие годы имевший тесные научные контакты с С.М. Широкогоровым и воспринявший многие идеи своего учителя, считал его одним из самых оригинальных этнологов-мыслителей современности. Высказывая эту мысль в 1940 г. в некрологе, посвященном С.М. Широкогорову, он с горечью подчеркнул, что этот ученый как этнолог не был достаточно оценен (2). Подобное сожаление, даже упрек в недооценке научного дарования С.М. Широкогорова в гораздо большей степени относится к российской науке, где многие десятилетия его имя упоминалось очень редко и, как правило, со ссылками только на две ранние работы ученого, написанные еще на русском языке (3). Основные же труды С.М. Широкогорова изданы на английском и других европейских языках и почти не попадали в поле зрения отечественных ученых.
В связи с создавшейся вокруг имени ученого в советский период атмосферы явного игнорирования его крупных трудов, особого уважения заслуживает обращение выдающегося российского этнографа Г.М. Василевич в конце 50-х годов XX в. к материалам своего не менее выдающегося соотечественника, касающихся религиозных представлений тунгусов (эвенков) (4).
В 1970-1980-е годы имя С.М. Широкогорова стало чаще появляться в научных трудах отечественных ученых, прежде всего в связи с его теорией этноса, которая получила оценку у двух самых известных в то время отечественных исследователей этнических проблем - Ю.В. Бромлея и Л.Н. Гумилева. Постоянно полемизировавшие между собой ученые не сошлись и во взглядах на теорию и определение этноса, высказанные С.М. Широкогоровым. Ю.В. Бромлей сопроводил их нейтрально-сдержанными комментариями (5), а Л.Н. Гумилев - резко критическими (6). К этим оценкам мы еще вернемся позже, когда о теории этноса С.М. Широкогорова будем говорить более подробно. В 1980 г. в России были впервые отмечены новаторские взгляды С.М. Широкогорова на сущность шаманизма и личность шамана (7), а в 1989 г. появилась первая публикация о его жизни и деятельности (8). Так было положено начало признанию заслуг ученого на Родине, но явный перелом в отношении к С.М. Широкогорову произошел лишь в самое последнее время, в конце 1990-х годов.
В 1999 г., через 60 лет после смерти ученого, в Москве состоялся международный конгресс «Шаманизм и иные традиционные верования и практики», посвященный памяти трех выдающихся российских ученых - С.М. Широкогорова, Н.П. Дыренковой и А.В. Анохина (9), на котором был представлен доклад о взглядах С.М. Широкогорова на шаманизм (10). Вслед за этим в 2000 г. появился ряд статей, в которых подчеркивалась необходимость внимательно изучить взгляды С.М. Широкогорова на этногенез и религиозные представления тунгусов, отмечался его вклад в разработку теории этноса и археологические исследования Сибири и рассматривались некоторые материалы ученого по тунгусским языкам (11).
Вскоре после конгресса 1999 г. во Владивостоке в 2001 г. прошла конференция, посвященная памяти С.М. Широкогорова - Широкогоровские чтения. В ряде докладов конференции впервые были освещены некоторые периоды личной и научной биографии ученого, комментировались и анализировались с позиции современных научных знаний взгляды С.М. Широкогорова в области лингвистики, психологии, этногенеза, шаманизма применительно к тунгусо-маньчжурским народам, но затрагивающие более общие проблемы языкового родства, языковой политики, психологии и психофизиологии человека (12). Не все представленные на конференции доклады были равноценны, но сама конференция, посвященная выдающемуся российскому ученому после нескольких десятилетий почти полного забвения, представляется важным научным событием.
В том же 2001 г. была утверждена специальная программа исследования жизни и деятельности С.М. Широкогорова в Дальневосточном государственном университете. Итогом реализации этой программы явилась публикация документов, связанных с деятельностью СМ. Широкогорова, подробных биографических очерков о петербургском и владивостокском периодах его жизни, основанных на архивных источниках, а также некоторых писем и работ ученого (13). Особенно следует выделить очень важную публикацию последнего времени - некролог, посвященный СМ. Широкогорову, и предисловие к нему видного современного немецкого этнолога Уллы Йохансен. И в некрологе, и в предисловии к нему раскрывается огромная сила воздействия российского ученого на формирование западноевропейской этнологии (14). Авторы этой публикации надеялись, что тем самым будет сделан еще один шаг к возвращению имени С.М. Широкогорова в российскую этнологию. И действительно, еще один очень важный шаг сделан. Но при этом по-прежнему к творчеству С.М. Широкогорова, составившему целую эпоху в развитии науки, в российской этнологии обращаются крайне мало: как и в прежние годы, используются только ранние его работы, основные же книги признанного во всем мире классика этнологии, написанные на английском языке, по-настоящему еще не прочитаны отечественными исследователями, и одна из причин этого - отсутствие их переводов на русский язык.
С.М. Широкогоров был исследователем исключительно большого диапазона и грандиозного научного темперамента, заставлявшими его вторгаться в области многих наук, не только гуманитарных. Высказанные им взгляды и теории как в самих текстах работ, так и в отступлениях, в обширных сносках и примечаниях, столь основательны и многогранны, что касаются проблем, находящихся на пересечении многих наук. Очень непросто их адекватно передать с точки зрения специалиста в какой-либо одной отрасли науки. При чтении работ С.М. Широкогорова весьма часто ощущается наличие соответствующей подготовки в области математики, биологии, медицины и других отраслей знания, которыми он владел. При этом С.М. Широкогоров прежде всего был первоклассным исследователем тунгусо-маньчжурских народов, но специалисты и в этой области, за редким исключением (15), проходят мимо его трудов.
Данная статья - это первая попытка раскрыть именно российским читателям научное значение трудов С.М. Широкогорова, носящих всеобъемлющий характер, познакомить со взглядами и теориями нашего выдающегося соотечественника, которые во многом предвосхитили современные идеи и направления в мировой этнологии, имея в виду то понимание места этой науки в системе знаний о человеке, какое определил ей сам ученый. Мы делаем лишь первое приближение к созданию образа С.М. Широкогорова как этнолога, каким он вырисовывается при прочтении его работ. Статья посвящена выявлению основных направлений его научных устремлений, его пути в науке, судьбам его произведений. Это также и запоздалый долг, который российские этнографы отдают исследователю редкого дарования, огромной интеллектуальной силы, ученому, несомненно составляющему гордость отечественной науки, давно достойному стоять, по крайней мере, в одном ряду с признанными ее классиками - В.В. Радловым, Л.Я. Штернбергом, В.Г. Богоразом, Д.К. Зелениным, Г.М. Василевич, СВ. Ивановым, А.А. Поповым и др.
В последние годы довольно подробно была исследована биография С.М. Широкогорова (16). Поэтому мы отметим только некоторые важные для его научной биографии факты, взятые прежде всего из работ самого СМ. Широкогорова, который, к счастью для читателей, обязательно сообщал, каким образом возникал замысел той или иной работы и на каких материалах она основана.
С.М. Широкогоров родился 19 июня (1 июля) 1887 г. в Суздале, скончался 19 октября 1939 г. в Пекине. Первоначально он получил высшее образование в Париже, закончив филологический факультет Сорбонны, одновременно посещая Высшую школу политической экономии и Антропологическую школу. Возвратившись в 1910 г. в Россию, С.М. Широкогоров поступил на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета (1911 г.); посещал также занятия в Археологическом институте. Но в Петербурге он не завершил образования ни по одной из названных дисциплин. Будучи еще студентом, С.М. Широкогоров в 1912 г. (а по некоторым данным, в 1910 г.) начал работать в Музее антропологии и этнографии в Санкт-Петербурге над составлением карточного каталога и регистрацией коллекций. В октябре 1912 г. он был избран на должность сверхштатного сотрудника (младшего антрополога) и вскоре стал заведующим отдела антропологии МАЭ. В том же году он уехал в экспедицию в Сибирь. В 1917 г. он очень ненадолго приезжал в Петроград, но в Музей антропологии и этнографии уже не вернулся, хотя должность сохранялась за ним до 1923 г.
Что привело его в Музей антропологии и этнографии? Обратимся к его последней книге - «Psychomental Complex of the Tungus» (L., 1935), насыщенной не только научными теориями и материалами, относящимися преимущественно к мировоззрению тунгусов, но и философскими размышлениями, страстно-полемическими отступлениями по ходу изложения материала, оценивающими переживаемый исторический момент, а также некоторыми биографическими подробностями. Вот как описывает С.М. Широкогоров начало своего пути в науку: «Первоначально мои научные интересы были направлены на изучение общих проблем, которые в то время можно было бы отнести к "философии истории" и которые намного позже были мною сформулированы как "механизмы этнических и этнографических изменений". Начав заниматься социологией, экономикой и историей в узком смысле слова, я постепенно обратился к проблемам, связанным с изучением населения, к этнографии и, наконец, к антропологии (физической), что также потребовало от меня подготовки в биологии. Расширив область своих интересов, я сделал попытку решить два вопроса, а именно: 1. О параллелизме между искусством и культурой Мадленской эпохи и палеоазиатскими народами Сибири; 2. О корреляции между формой и материалом стрел и между используемым материалом и техническим назначением этого вида оружия. Стремление решить эти проблемы привело меня в Музей Антропологии и Этнографии Императорской Академии Наук в Петербурге, директор которого В.В. Радлов, после 4-5 месяцев моей работы в этом Музее предложил мне начать работу в поле и изучать языки - самоедские, дравидийские или тунгусские - по моему выбору. Хотя я не представлял себя в роли полевого исследователя и, в частности, совсем не думал изучать языки, относящиеся к совершенно иным языковым ветвям, но в принципе принял предложение В.В. Радлова, поверив ему, что я могу попробовать себя в полевой работе и, прежде всего, изучать малоизвестные языки. К тому же подобные идеи отвечали в то время моему желанию вступить в прямой контакт с живым материалом, для того чтобы получить новые факты и особенно конкретные представления о неевропейских народах. Что касается трех групп народов, то я не колеблясь выбрал тунгусов, представлявшихся в моих глазах наиболее интересными для изучения. По моим тогдашним сведениям они были менее всего подвержены влиянию других этнических групп, относящихся к так называемому «цивилизованному человечеству», и менее известны, чем самоедские или дравидийские народы, изучавшиеся большим количеством исследователей» (17).
О том, где и в каком направлении шли его первоначальные исследования, С.М. Широкогоров подробно написал сам. В 1912 и 1913 гг., а также в 1915-1917 гг. он был направлен Русским комитетом для изучения Средней и Восточной Азии в Сибирь и на Дальний Восток, причем последняя экспедиция была организована и частично финансировалась Императорской Академией наук и называлась Маньчжурской. Поэтому в 1917 г. С.М. Широкогоров работал в Маньчжурии, а также посетил Китай, Монголию и прилегающие к ним районы Сибири. Исследовательские планы ученого были нарушены из-за революционных событий в России, неспокойной обстановки в Сибири и на Дальнем Востоке. С.М. Широкогоров изменил свою научную программу: он вынужден был остаться в Китае, где до 1918 г. продолжал исследование маньчжуров в южной Маньчжурии и в Пекине. Как уже отмечалось, приехав в 1917 г. очень ненадолго в Петроград, он больше никогда туда не возвращался. Весной 1918 г. СМ. Широкогоров провел некоторые исследования у тунгусов, говорящих на диалекте Майкова, совершил кратковременную поездку в Маньчжурию, встретился с несколькими тунгусами.
В период с 1912 по 1918 г. он буквально жил, с небольшими перерывами, среди различных групп тунгусов-оленеводов и кочевников Сибири и Маньчжурии, а также у маньчжуров, солонов и дагуров. Основное внимание его было направлено на этнографическое исследование тунгусов, изучение тунгусских диалектов и маньчжурского языка в области Айгун и Пекине, собирание антропометрического материала у тунгусов и других групп населения. Его исследовательские интересы распространялись не только на области, традиционно относящиеся к этнографии и физической антропологии, но охватывали также географическое и археологическое изучение Дальнего Востока и Сибири. Географические наблюдения ученый вел постоянно, где бы он ни находился. В 1916 г. он принимал участие в археологических раскопках на берегу Амура в районе Благовещенска, в ущелье Малого Хинганского хребта.


Часть первая

Часть вторая


Часть третья


Открыть всю статью в формате PDF


Сайт посвященный С.М. Широкогорову